«Настоящее призвание – Родину защищать»

Архивный отдела Администрации МО «Селенгинский район» продолжает цикл статей посвященный участникам Великой Отечественной войны «Солдаты Победы». Вторая статья из цикла о НИКОЛАЕВЕ ВИКТОРЕ БАЗЫРОВИЧЕ, который ныне живет и здравствует в нашем городе Гусиноозерске и для него защищать Родину – стало настоящим призванием.

Виктор Базырович  родился 24 августа 1926 года в деревне Малый Бахтай Аларского района Иркутской области. До декабря 1944 года учился и работал в колхозе им. Красных Партизан Аларского района, Иркутской области.

Из воспоминаний Виктора Базыровича: «В деревне тогда очень тяжело было. Кормились тем, что на огороде растили, а школа была в 12 км. от деревни. Пришлось бросить школу, выучиться на тракториста и  работать в колхозе.

В 1941 году у нас почти все на фронт ушли, одни старики да женщины остались. Я когда подрос, в 1943 году тоже на фронт проситься стал, но на меня на год бронь наложили — работать некому было. В войска попал только в 1944 году. Сначала на станцию Мальта в 7-й запасной стрелковый полк. Там получил первые навыки военной службы. Помню, в начале июля почти весь наш полк увезли на Алтай помогать колхозникам на сельхозработах. Из моей роты охранять казармы остались только двое — я и старик писарь. Также и в других ротах было. И тут приказ приходит: из всех оставшихся сформировать военизированное подразделение, собрать вещи и выдвинуться на восток. Приказ есть приказ — выдвинулись. В конце июля 1944 года прибыли на станцию Матвеевская, Читинской области, к самой границе с Манчжурией. Там уже за нас взялись всерьёз. Обучали, так сказать. Гоняли с утра до ночи. Мы все сопки местные облазили с полным боекомплектом. Я тогда вторым номером за станковым пулемётом был. Очень тяжело нам приходилось: попробуй всё наше добро на себе потаскай. Так гоняли до 8 августа 1944 г., а восьмого вечером нас подняли по тревоге и выдвинули к границе. Объявили очередное учение, но, помню, никто из ребят наших не поверил. Уже точно знали: быть войне с Японией. Границу переходили на марше, но очень осторожно. Там всё в минах было. Шаг-другой в сторону, и отвоевался. Однако прошли без потерь, нас за эти дни вышколили, что мы  не задумываясь, след в след шли. От границы прошли несколько километров — приказ окопаться. Впереди город Манчжурия. Командиры отделений, как бешеные, бегали, заставляли глубоко копать. Куда там, кругом один камень. Долбишь его, долбишь, а результат — совсем ничего. Опять же ночь кругом, не видно ничего, только вдали огни города поблескивают. И это после дневных тренировок и ночного марша.

Тогда и поняли — точно война. Мы с моим первым номером часа в 4 утра только окопались — глубоко не смогли, однако пулемёт прикрыли. Конечно, вымотались мы сильно. Только присели отдохнуть, покушать (нам НЗ на три дня дали. Как сейчас помню, были чёрные сухари и консервы американские), как наши артподготовку по городу начали. Какой тут сон… мы же до этого не воевали. Целый час город утюжили. Потом уже мы, пехота, вперёд пошли. Страшно, конечно было. Но сопротивления не было почти, так что город без потерь взяли. Потом оказалось, что японцы ещё во время артобстрела город покинули. Только небольшие группы оставались.

Только в город вошли, пулемётчиков (у нас 2 расчёта пулемётных в роте было, в том числе и мы) к командиру вызвали. Ничего не объясняя, посадили в машину и увезли вперёд, километров на двадцать пять от города. Вроде как в передовое охранение. Высадили в лощине какой-то. Кругом сопки, место совершенно незнакомое. Тихо, птицы щебечут, как будто и нет войны.

А японцы при отступлении оставляли за собой отряды камикадзе, чтобы они задерживали продвижение наших войск. И только мы расположились, место для позиции выбрали — началась стрельба. Получилось, что мы на такой отряд и напоролись. Я как раз за пулемётом был, так пули от щита так и отскакивали. Как будто дождь шёл крупный. Рядом лежал командир отделения. У него вещмешок сверху был, а в вещмешке котелок. Потом уже после боя смотреть стали — не котелок, а решето оказалось. Однако жизнь человеку спас и, судя по всему, не один раз.

Залегли, огня не открываем. Чтобы с пулемёта бить, нужно знать, где противник находится, не лупить же в белый свет, как в копеечку. А оптика у помкомвзвода была. Его бой застал как раз на пригорке впереди нас. Командир кричит ему: «Сержант, оптика у тебя, смотри, откуда огонь ведут». А он в ответ, чуть не плача: «Не могу, высунуться не дают». Такой плотный огонь был. И отползти к нам он не может — всё простреливается. Пока ориентировались, командира взвода ранили. И следом подносчика нашего, рядового Александрова, тоже зацепило. Он как раз сзади нас залёг. Слышу, кричит: «Ранен я». Поворачиваюсь, а у него всё лицо в крови: пуля угодила. Пока подползли к нему, он ещё одно ранение в руку получил. Страшно было, для нас же это тогда, по сути, первый бой был, первый раз кровь в бою видели. На наше счастье полк наш подоспел. Они сзади шли, услышали стрельбу. Вычислили, где противник находится, обошли его с фронта, пока он по нам лупил. Оказалось, 12 японцев нам такую встречу организовали. Только в плен взять никого не удалось. Они в плен не сдавались, по крайней мере, в начале войны. Все до единого ритуальное самоубийство совершили. У нас потерь — двое раненых всего. Командир отделения — он к нам с западного фронта пришёл — всё потом смеялся: ну, в первый день живы остались, значит, добрый знак… до конца войны ничего не случится.

Раненых увезли, а мы пошли с полком дальше. Так, без особых происшествий, до Хайлара и дошли, а вот под Хайларом как раз у переправы (река там тоже Хайлар] попали под ураганный миномётный обстрел. Вот это жутко было. С первым боем и не сравнить. В воздухе смерть одна, мины ревут, осколки визжат. Все врассыпную кинулись. Группами залегли. А миномёты всё лупят и лупят. Вычислили мы их. С водокачки огонь вели — всю переправу обстреливали. А у нас в полку Д5-ки были. Небольшие такие пушечки. Три залпа дали по башне, и стих огонь…

В Хайлар мы не заходили. Нам приказ пришёл быстрым маршем город по окраине обогнуть и идти вперёд. И с японцами на окраине тоже не встречались. Все бои в центре были, и жесткие бои, скажу я вам.

А нас всё верёд гнали. Устали мы сильно. Кухня наша полевая в первые дни совсем про нас забыла. Видимо, не добраться ей до нас было, под Хайларом все стояли. А одним НЗ попробуй силы восстанови. Но самое главное — воды не было. Степь кругом, солнце печёт нещадно. Были случаи, у нас бойцы в колонне сознание теряли, падали. Подойдёшь к нему, и непонятно, живой он или мертвый. То ли солнце доконало, то ли снайпер бьёт откуда. И так день за днём. От обезвоживания много народу потеряли мы.

Снабжение наладилось, конечно. Однако кашу невозможно есть было — горло распухло. У нас на пулемёт для охлаждения была дополнительная фляга воды. Техническая можно сказать вода, грязная, ржавая. Так вот губы смочишь и идёшь дальше — помогало немного. А выпить её нельзя было. Запас на пулёмёт неприкосновенен — сразу под трибунал загремишь.

А солдаты знали, конечно, про воду, ну и ходили к нам. Кто глоточек попросит, кто тоже губы смочит. И когда командир учинил проверку, воды во фляге у нас совсем немного оставалось. Такого втыка получили. Хорошо, что водовозка рядом проходила — пополнили.

Потом на Хинган подниматься стали. Трудно было. Там в лощинах болото. Танки наши вперёд ушли, и, помню, два танка потонуло — только стволы торчали. Как назло, погода испортилась. Ледяной дождь пошёл. Только что от жары умирали, а тут такое. Мы настилы сделали, чтобы идти более менее нормально можно было. И то не помогало. Вода с неба льётся, кругом грязь, все мокрые в жиже болотной, постоянно холодно, хоть и август месяц.

Лошади вязнут, вверх подняться не могут, скользят. Снизу болото, сверху лес мешается. Мы сзади лошадей толкали, как телегу. Можно сказать на своих плечах их поднимали. А когда Хинган с горем пополам перевалили и спускаться уже начали, лошадей наоборот держать нужно было, чтобы не сорвались с крутых сопок и не разбились. Даже палки сами себе в колёса вставляли, что-то навроде тормозов получалось. Первое, что нам за Хинганом запомнилось — поля. Бескрайние поля, покуда глаз хватает — всё засеяно было. Чего там только не было!

И пшеница, и кукуруза. Но что в память врезалось — это арбузы. Сразу на них накинулись, ведь арбузов, отродясь, не видели.

Но там задержаться нам не пришлось. Марш не прекращали. Так дошли до какой-то станции, названия не помню. Там загрузили нас в поезд. Куда везут и зачем, естественно, не объясняли. Через несколько дней оказались мы в городе Чань-Чунь (вглубь Китая, не доезжая Пекина). Наш взвод взяли в военную комендатуру, но улицах города патрулировать. По тем временам очень большой город был — больше миллиона населения. Разбитый, правда, немного, но это во время войны обычное дело.

В этом городе мы задержались надолго. Патрулировали, потом охраняли бывшие арсеналы Квантунской армии. Там склады огромные были, чего в них только не было. Случай там с нами произошёл. Как-то ночью подняли по тревоге. За городом, километрах в двадцати, наши связисты располагались. Напали на них остатки японской армии. Нас туда выдернули. Мы со своим пулемётом сопровождали командира дивизии. Тут не обошлось без приключений. Пока ехали — заблудились. Пока блуждали, напоролись на засаду. Проскочили — у нас водитель ас был, да и мы уже пообтёртые, пулемётом постучали немного. По пути встретили колонну беженцев. Огромная колонна была. Там и китайцы, и монголы, и буряты были. Я столько народу сразу никогда не видел. В конечном итоге приехали обратно в город. Нападение японцев к тому времени уже отбили, группировку врага уничтожили. Встречал сам губернатор. Кстати, и питались мы в губернаторской столовой. Разнообразие — 13 блюд на выбор. Естественно, бесплатно всё. Ну а нам, солдатам, после наших казённых «харчей» ничего больше для райской жизни и не нужно было. Обслуживающий персонал только успевал нам подносить. Правда, порции очень маленькие были. Помню, мы тогда смеялись, что ровно на нашу солдатскую ложку.

Здесь стояли до конца осени. В ноябре приказ пришёл сопроводить на Запад колонну военнопленных японцев. У нас в роте 36 человек, а японцев что-то около тысячи человек — полностью полк с сержантским и командирским составом. Тогда сержантам и младшим командирам холодное оружие оставили, а старшие офицеры и при табельном оружии были. Они, насколько я помню, так всем полком и сдались к нам в плен. Когда мы их ночью на станцию для погрузки вели, свет в городе погас. Мы, конечно же, растерялись. Тысяча человек с оружием против нас, тридцати шести. Но японцы слово держали. Никто не ушёл — дисциплина у них на очень хорошем уровне была. В конце февраля прибыли в г. Моршанск ,там сдали японцев в лагерь и поехали обратно в часть. Уже в конце марта проезжал мимо дома. Так захотелось на родных посмотреть, что решил на сутки задержаться. Думал, успею своих на границе нагнать. Но на границе меня не пустили и я как раз на сутки и опоздал. Приехал, доложился. Крику было, хотели под трибунал отдать. Но командир у нас хороший был — ходу дела не дал. Отправили меня опять на станцию Матвеевская. Пробыл там недолго — 2-3 месяца. Перевели меня в отдельный противотанковый дивизион 76 мм орудий. Стал служить там. Был такой случай: в июле ночью снег выпал. Мы тогда в землянках жили и наутро выбраться не смогли — завалило нас снегом. Дежурным по автопарку приходилось нас откапывать.

В 1966 году нас расформировали. Меня отправили в гаубичный полк за номером 25Ш. В нем я служил до 1967 года. Потом пришёл приказ собрать команду старослужащих и отправить. Куда отправить и зачем, нам опять никто рассказать и не подумал. Опять дорога. Так оказались в Приморье. Привезли во Владивосток прямо в порт. С машин прямо на пароход. Потом ещё трое суток плыли. Куда, мы и сами не знали. Разгрузились в порту Корсаково, что на Сахалине. Там за три года весь остров объездили — поднимали совхозы. В 1950 году демобилизовался. Приехал домой. Там устроился в районную заготконтору. Поработал на разных должностях. Потом на учёбу направили. В Иркутский техникум торговли и кооперации на ускоренные полуторамесячные курсы.

Окончил, поработал по специальности, однако оказалось, что торговля — не моё призвание. Начал думать о смене профессии. А у меня друг в г. Черемхово жил. Он в органах служил. Вот и меня стал сватать на службу. А я и согласился и с июля 1952 года по июнь 1985 года проработал в органах МВД при Черемховском ГОВД до ухода на пенсию.

Затем с марта 1986 г. по июнь 1989 г. проработал сторожем детского сада №7 и 11 Холбольджинского разреза, а с сентября 1989 г. по  1999 г. работал в МРЭО ГАИ Гусиноозерского и Селенгинского ГРОВД».

Почётный ветеран награждён орденом Отечественной войны второй степени, орденом Жукова, медалями «За победу над Японией», «Ветеран труда», «За безупречную службу МВД СССР» трёх степеней, а также юбилейными медалями «Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и «Вооруженных сил СССР».

Фронтовиков действительно осталось очень мало. И тем важнее успеть сказать им большое человеческое спасибо. За то, что остались в живых. За то, что подарили нам жизни.

 

Гэрэлма Дабаева, начальник архивного отдела